bkz.tom.ru | Поиск по сайту | Карта сайта | Архив | Официальные документы

«Таинственный тихий звук, лишь чуткому доступный слуху»


Шуман и Рахманинов стали поводом для знакомства с пианистом с Николаем Луганским

Историческим событием в культурной жизни региона и в жизни Томской филармонии назвал первое выступление народного артиста России Николая Луганского в Томске художественный руководитель филармонии Дмитрий Ушаков.

Концерт выдающегося пианиста современности состоялся 14 декабря в Большом концертном зале в рамках филармонического абонемента «Steinway – вечера». В исполнении Николая Луганского прозвучали камерные сочинения Р. Шумана – «Детские сцены» (опус 15) и Юмореска си-бемоль мажор (опус 20) и две Прелюдии С.В. Рахманинова (опус 23 и 32). По признанию маэстро, Томск оказался первым в ряду городов (Новосибирск, Москва, Петербург, Париж), где прозвучала его новая программа, которой он завершает год и открывает следующий.

«Его игра, минуя темные закоулки излишнего увлечения «механической техничностью», сумела вобрать все лучшее, что могли предложить центральная музыкальная школа и консерватория в Москве», - так пишут о Луганском музыкальные издания. Критики отмечают его редкий дар творчески подходить к материалу. Томск был очарован его интеллигентной манерой исполнения Шумана и Рахманинова.



В антракте пианист дал небольшое интервью корреспонденту филармонии.

- К сожалению, не могу сказать, что познакомился с Томском, потому что прошелся только от гостиницы до концертного зала. Но то, что я видел - очень красиво. Белый снег в отличие от Москвы, и замечательный вид в центре… Сделал пару фотографий. Чудесный город, и удивительно, что я впервые в Томске. Масса моих замечательных коллег у вас играла. Но так получилось… Впервые сегодня знакомлюсь с томским зрителем.

- Мы очень рады вашему визиту. Для Томска это большое событие. Признаюсь, украдкой наблюдала за вами во время репетиции. Мне казалось, что вы так внимательно слушали рояль, как слушают важного собеседника, вы говорили с ним. Взаимопонимание сразу возникло?



- Инструмент – прекрасный. Это большая удача для Томска, что есть замечательный Steinway. У вас не самый простой зал для сольных фортепианных концертов. Но из-за рояля я бы еще раз хотел приехать к вам. Надеюсь, что это получится.

Что касается взаимопонимания с инструментом, то, может быть, я чуть-чуть поздновато пришел. Ведь чем дольше играешь, тем лучше чувствуешь инструмент. В следующий раз я приду часа на два пораньше. У меня ощущение, что этот инструмент экономно используют. Видимо, берегут. Мне кажется, этот рояль еще раскроется, и на нем еще приятнее, легче и свободнее будет играть. Возможно, через год ваш Стенвей будет звучать свободнее и красочнее.

- Прогулка по городу – способ настроиться на концерт? Нужно ли пианисту входить в какое-то особое состояние?

- Для пианиста важно другое. Важна встреча с инструментом. Представьте, вы впервые в жизни встречаетесь с живым существом, можно сказать с человеком, с которым вам предстоит провести два часа, а можно сказать – всю жизнь. Потому что за концерт вся жизнь пролетает. К тому же, вы встречаетесь с акустикой, с данным залом, который не самый простой. Если бы он был хоть чуть-чуть уже, было бы традиционно, а ваш - не совсем обычный для тех залов, где я играю. Поэтому столько предстоит за эти два-три часа перед концертом сделать! Очень много нужно услышать, и тут же что-то поменять, как-то иначе взять педаль, как-то по-другому выстроить баланс, динамику, даже темп. Все меняется в зависимости от условий, в том числе и в программе. Кажется, изменения по мелочам, но, тем не менее, это серьезные перемены по сравнению с тем, что думал и предполагал дома. Вот это и есть настройка. А просто настраиваться в виде медитаций – сидения, лежания… Я, честно говоря, не понимаю.



- Когда анонсировала ваш концерт и пыталась объяснить, почему Рахманинова и Шумана вы объединили в одну программу. Сначала нашла один яркий факт, символическое совпадение – в декабре 1917-го Сергей Васильевич навсегда покинул Россию. Но потом я прочла, что этой осенью вы записали на диск все Прелюдии Рахманинова, и, кажется, поняла, почему и в Томске они будут звучать.

- Вы во многом правы в последней части вопроса. Конечно, пианист руководствуется практическими соображениями. Какие-то вещи из заявленной программы я играл, а что-то для меня практически новое. Есть несколько городов мира, где каждый год я играю сольные концерты – Москва, Петербург, Париж, Лондон, в Нью-Йорке раз в два года. Поэтому я очень стараюсь играть новые программы. Или хотя бы на две трети было то, что я никогда не играл в данном зале. Исходя из этих соображений, я подбираю программу. В свете предстоящих концертов в Москве и Петербурге, могу сказать, что «Детские сцены» и Юмореску Роберта Шумана я никогда не играл в тех залах. Из Прелюдий Рахманинова что-то играл, что-то нет. Вот и все объяснение.

Конечно, если бы концерт в Томске стоял отдельно, а не в туре, то эту бы программу сыграл во второй или в третий приезд. Потому что и то, и другое сочинение – одно из самых сложных для слушательского восприятия, они – одни из самых неуловимых. Но я слышал столько восторженных отзывов о городе, томской публике, что решил, что можно их исполнить и в первую встречу. И я убедился, здесь можно играть почти эфемерную музыку. Музыку, которая сразу ускользает из рук, из слуха. Об этой музыке очень точно сказано в эпиграфе к Фантазии Шумана: «Таинственный тихий звук, лишь чуткому доступный слуху». Эта же программа прозвучит в этом сезоне в Париже. А несколько городов, например, Токио и Берлин, все-таки испугались в таком объеме Шумана.

- В Томске другая картина. В этом сезоне Шуман звучит часто, он представлен разными жанрами. 10 декабря в исполнении Томского Академического симфонического оркестра под управлением Ярослава Ткаленко прозвучала Третья симфония, Концерт ля минор для фортепиано с оркестром исполнила Полина Тончук. Звучали и песни Роберта Шумана. Камерного Шумана сегодня подарили вы.

- Это неплохое стечение обстоятельств.

- К сожалению, в Томске не очень много людей желают слушать Шумана сегодня. Хотя казалось бы, он романтик… Слушая вас, я вспоминала спектакль «Пианисты», поставленный недавно в Новосибирске по роману норвежского писателя Кетиля Бьёрнстада. Главные герои – молодые пианисты много размышляют о том, что они – некая элита, особая каста, потому, что живут и чувствуют иначе, чем обычные люди. И в этом их не превосходство, а трагедия. Ведь чтобы чувствовать музыку, ты должен жить только музыкой. Меня удивило противопоставление служение музыки и служение людям. Одна из героинь, подающая надежды пианистка, оставляет музыкальную карьеру и становится врачом, чтобы служить людям и быть нормальным человеком. Могли бы вы о себе сказать, что вы принадлежите особому кругу людей, которые не знают, что такое жизнь?



- Роман не читал и не могу судить, права ли героиня. Но слово «элита» переношу с трудом. Для меня если человек причисляет себя к элите, то таким образом он причисляет себя к быдлу. Верное зерно в этих рассуждениях мне кажется вот в чем: человеку, который много занят трудом, ремеслом, не дано увидеть картину мира в целом. Но надо отдавать себе отчет, что это дано было всего лишь нескольким людям на земле – Пушкину, Гёте, Чехову, в музыке – Моцарту. Обычные люди видят лишь часть мира. Как пианист я не думаю, что вижу намного меньше, чем, скажем, журналист, который каждый день много фактов добывает из Интернета.

Речь идет о человеке, который просто тесно связан со своим делом. Ни о какой элите не может быть и речи. Среди моих знакомых пианистов - самые разные люди (по уровню знаний, образованию, темпераменту). Все они преданы делу, которому служат. Если человек занимается музыкой, живет ей, то у него бывает чуть меньше времени на театр, хотя я иногда нахожу время на посещение театра. Но я не оторван от мира. Я постоянно с этим миром соприкасаюсь. Много должен знать о передвижении транспорта, о визах, ценах. А если брать какие-то философские вопросы или политические, у всех есть свои представления и убеждения.

Самое, пожалуй, страшное для меня – стать комичным в своих претензиях. Когда человек добивается в своем ремесле высочайших результатов, то начинает думать, что таких же результатов и такой же высоты суждения он может достичь в философии и политике. Есть несколько примеров сегодня таких людей. И для меня это печально. Они становятся комичными. Я хотел бы не быть похожими на них. Главное – нужно соотносить себя и тот космос, который не может быть изведан.


Текст: Татьяна Веснина.
Фото: Игорь Волк.