bkz.tom.ru | Поиск по сайту | Карта сайта | Архив | Документы учреждения |

Из лабиринтов Средневековья – на трон Ренессанса
Lab_10.jpg

Из лабиринтов Средневековья – на трон Ренессанса
Томская филармония создает новый видеоконтент: концерты из двух городов – Томска и Тюмени


Не последовать ли нам примеру Эразма Роттердамского, великого гуманиста Возрождения? И не воспеть ли коронавирус (а вместе с ним «самоизоляцию», «удаленку» и прочие реалии нынешней «чумы») как когда-то автор «Похвалы глупости» «воспел» софистов и теологов, давших повод ему самому посмеяться и повеселить читателей? Все «прелести» карантина – маски, перчатки, закрытые границы и вынужденное «заточение» в домашних стенах – напомнили о временах Джованни Боккаччо и его бессмертном «Декамероне». Как известно, герои этого шедевра Ренессанса сидели в уединении и рассказывали истории о любви, смешные и печальные, поучительные и фривольные.

COVID, изгнавший зрителей из концертных залов, изменивший нашу жизнь, заставил понять, что музыка – это не шоу, что искусство музыканта может искупить отсутствие профессионального звука и света, что на концерты ходят не ради кофе в буфете, не для того, чтобы в удобных креслах расслабиться и подремать под музыку, а ради собственно музыки. COVID превратил домашнее пространство в пространство музыки. Да, увы, она иного качества, поэтому совсем не так звучит и ощущается, но по-прежнему сильно воздействует на эмоции и чувства.

Мы в лучшем положении, чем герои Боккаччо: у нас есть Интернет. Цифровые технологии позволили заменить живую и непосредственную связь между музыкантом и слушателем онлайн-концертами. Благодаря им, технологиям, стали возможно концерты на расстоянии. Например, органные концерты, которые проходят на два города – Томск и Тюмень.

К тому же, онлайны дают возможность сократить максимально расстояние и увидеть исполнителя крупным планом и обратить внимание на особенности его манеры, «прочитать» его эмоции в момент звучания произведений. А еще цифровая культура позволяет не только соединять пространство, но и разные виды искусств в одном концерте. В любом случае она раздвигает границы в прямом и переносном смысле. И позволяет сделать то в виртуальном мире, чего в физическом невозможно – например, путешествовать по разным эпохам, восстанавливая их колорит и познавая мир во всем объеме.

Вот такое путешествие в прошлое и предлагает совершать органистка Томской филармонии Мария Блажевич, которая подготовила новые программы о культуре Средних веков и Возрождения. Оставшись в Тюмени из-за коронавирусной пандемии, музыкант, кандидат искусствоведения, Мария Блажевич, подобно героям Боккаччо, рассказывает истории о музыке, затерявшейся в веках, но не ставшей от этого менее интересной.


Лабиринт – конструкция загадочная


Каменный лабиринт на острове Крит, где согласно древнегреческому мифу, жил Минотавр, и откуда Ариадна вывела Персея, не производят такого впечатления, какой произвели музыкальные Лабиринты Средневековья, куда пригласила Мария Блажевич.

Кельтская арфа, средневековая волынка, ирландский вистл и исторический орган в костеле другого города – повод более чем достаточный, чтобы проявить интерес к концерту. Плюс тема: средневековая музыка – сама, как лабиринт – загадочна.

Католический костел постройки XIX века, откуда транслировался концерт, на лабиринт, конечно, не похож. Зато его антураж оказался вполне подходящим для реконструкции атмосферы, в которой изначально звучала музыка, написанная в эпоху, когда Церковь задавала параметры в искусстве, в том числе и в музыке.

Музыка и стала той нитью, по которой можно было идти уверенно, не боясь заблудиться в лабиринте. Роль Ариадны взяла на себя Мария Блажевич. С первых минут она дала ключ к пониманию эпохи, соединив расхожие представления о Средневековье с историей народных инструментов и изобразительным искусством, духовную музыку с готической архитектурой, началом книгопечатания, литературой и наукой, которая жила в монастырях.

Во времена вассалов и сюзеренов, духовной аскезы и карнавалов погрузили церковный орган Марии Блажевич и народная средневековая волынка, кельтская арфа и ирландский вистл Алены Дубровиной, которыми владеет безупречно.

Программа концерта стала тем волшебным зеркалом, в котором отразилась эпоха и ее музыка, вернее два ее истока – церковный и народный. Она была составлена так, что народные песни чередовались с духовными произведениями, и каждое сочинение давало пищу для размышлений о культуре Средневековья.

Неслучайно рассказ о музыкальной Европе X-XI веков Мария с Аленой начали со старинного бретонского танца Andro, что переводится, как «круг» и легко соединяется в нашем представлении со знакомым хороводом. Средневековая волынка, которую усиливал старинный орган, создавала ощутимый незнакомый европейский колорит, и в то же время гармоничные созвучия довольно приятно воспринимались русским ухом. Будто из глубин генетической памяти возникали неясные картины народных праздников с их определенным ритмом и круговыми движениями. Мелодия тоже двигалась по кругу.

А память-фантазия тем временем заимствовала картинки из средневековых гравюр и современных исторических фильмов… Думалось о том, что перед такой музыкой не может устоять никакая аскеза. Какое умерщвление и истязание плоти, когда каждый такт, каждая мелодическая фраза призывает к радости и веселью?! Алена Дубровина, как тот Гамельнский крысолов (еще один персонаж средневековых легенд!), игрой на волынке уводила в глубь веков. И вот уже в памяти ожили эпизоды фильма «Храброе сердце» с Мэлом Гибсоном о средневековой Шотландии…. Но фантазию оборвала Мария Блажевич, напомнив, что волынка пришла с востока, из древних времен – из Шумер, а в Шотландии просто задержалась.

Зато другой парадокс очевиден был сразу. Для средневековой Европы волынка в церкви – это нонсенс! Органистка сообщила любопытный факт: церковники называли волынку, предназначенную для уличных праздников, инструментом дьявола. Хотя в ее устройстве, о котором также рассказала ведущая концерта, нет ничего «дьявольского» - мешок и трубка. Постоянный гудящий звук издают так называемые бурдонные трубки. По конструкции инструмент в руках Алены ничем не отличается от своих средневековых собратьев, так как изготовлен по сохранившимся чертежам современными мастерами.

Оказывается, даже орган кальвинисты в Нидерландах в конце XVI века объявили «ящиком с сатанинскими свистульками». Тут поневоле согласишься с выводом Марии Блажевич: «Средневековье – эпоха символов и парадоксов».

Еще один прозвучавший тезис: лабиринт – это всегда поиск решений, - как нельзя лучше подходит к духовной музыке, которой достаточно много было в концерте. С одной стороны, главный жанр церковной музыки – молитва – был узаконен. И поэтому он дает представление, какую музыку слушали крестьяне в старой Европе (в Средние века горожане как сословие еще не появились). А с другой стороны, воспринимал ли ум человека, изнуренного трудом, молитву как музыку? Неслучайно Мария предупредила: если хотя бы полчаса подряд слушать григорианские хоралы, то можно впасть в состояние транса. А измененное сознание легко поддается внушению, вот и ключик к загадке, почему Средневековье породило так много мистических легенд и тайн.

Для полного погружения в храмовую атмосферу был использован элемент театрализации – солист Томской филармонии Евгений Штейнмиллер самую известную молитву «Аве Мария» исполнил в образе монаха. Вместе с григорианскими хоралами в памяти слушателей осталась и история их названия – в честь Папы Григория I, который в VII веке упорядочил богослужебные песнопения. Григорианский хорал был призван служить упрочению влияния Римского престола: «Кто хорошо поет, тот молится вдвойне».

А слушатели тем временем по лабиринтам двигались от волынки и хоралов к кельтской арфе, еще одному инструменту Средневековья. Ключ к пониманию этой музыки дала все та же Алена Дубровина. Нежные, мягкие, звуки ее аутентичного инструмента действовали на слушателей успокаивающе. И они были лучшей иллюстрацией к сообщению музыковеда о даре царя Давида врачевать с помощью арфы. Фантазия на тему кельтской народной песни для арфы оказалась примечательной тем, что в ней (песне) соединялись два истока средневековой музыки – народный и церковный. Вместе со звуками арфы в сознание аудитории влились самые разные факты – от легенды о происхождении этого инструмента до рассказов о кельтах, с упоминанием «Властелина колец».

В лабиринтах Средневековой музыки, оказалось, живут и ирландские народные мелодии, и каталонские легенды. И если веселая ирландская песенка XIII века, написанная от имени не очень верного, но хитроумного возлюбленного и исполненная на английском языке солисткой Томской филармонии Юлией Шинкевич, звала на ярмарку в Скарбери, а заодно давала рецепт, как использовать петрушку, розмарин, шалфей и тимьян не в качестве специй, а для приворота любимого, то произведение, взятое Марией Блажевич из «Красной книги монастыря Монсерат», уводило под темные своды католического храма, ибо в нем рассказывалось о статуи Марии.

Пресвятая Дева была едва ли не единственной женщиной, которую дозволено было восхвалять в средневековой культуре. Потому что в те темные времена женщина считалась сосудом греха, была презираема католической церковью, а в политическом и житейском плане была абсолютно бесправной. И достойна удивления и восхищения немецкая монахиня Хильдегарда Бингенская, которая вошла в историю не только, как настоятельница бенедиктинского монастыря, но и как поэт, писатель, композитор и врач XII века. Мария Блажевич не раз исполняла ее сочинения. В этом концерте прозвучали два танца на органе Хильдегарды Бингенской.

Путешествие по лабиринтам Скандинавии пролегло через миф и народную песню о троллихе, влюбленной в рыцаря-христианина, а совершить его помогли Юлия Шинкевич и Евгений Штейнмиллер. Евгений выступил в роли Герра Маннелинга, который отверг любовь прекрасной троллихи, потому что она не христианка. За троллиху, мечтавшую стать человеком (при условии, если ее полюбит рыцарь), пела Юлия, причем на норвежском и русском языках. Колорит самой известной средневековой скандинавской баллады создавали орган и волынка.

Еще одной загадкой Средневековья стал орган, на котором играли … кулаками. И только изменение размера клавиш изменило и репертуар – после уменьшения их размера стало возможным исполнение виртуозных сочинений. Случилось это правда только в XIV веке. Мария Блажевич порадовала слушателей исполнением первого виртуозного сочинения для органа из так называемого «Робертсбриджского кодекса» (1330).

Песни провансальских трубадуров, знойные, как солнце юга, приблизили не только финал концерта, но и подвели к той границе эпох, где заканчивались Средние века и начинался Ренессанс. На этой границе встретились Ричард Львиное сердце – король, поэт и композитор в одном лице, сочинивший песню «Напрасно помощи ищу», и Музыкант, который увлекает народ в ад. Песню трубадуров – символ эпохи – исполнила Юлия Шинкевич, а Пляску смерти – Мария Блажевич. На границе земного и потустороннего миров слушатели концерта и расстались с тюменскими и томскими музыкантами, чтобы встретиться с ними еще раз, но уже на территории Возрождения.

Lab_01.jpg

Lab_02.jpg

Lab_03.jpg

Lab_04.jpg

Lab_05.jpg

Lab_06.jpg

Lab_07.jpg

Lab_08.jpg

Lab_09.jpg


Эталон Возрождения – любовь и свобода

Концерт «La Renaissance», вновь соединивший Тюмень и Томск, с одной стороны стал продолжением «Лабиринтов…», с другой открыл серию новых концертов, посвященных другой не менее интересной и такой же мало знакомой (с музыкальной точки зрения) эпохи.

Хотя с Возрождением или Ренессансом у рядового слушателя возникает гораздо больше культурных ассоциаций, но они скорее литературные или живописные. Ведь это была эпоха, давшая миру Данте и Петрарку, Боккаччо и Тассо, Томаса Мора и Эразма Роттердамского, Шекспира и Чосера, Рабле и Сервантеса в литературе, Джотто, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэля, Караваджо, Боттичелли, Тициана, Брейгеля и Дюрера в изобразительном искусстве.

На фоне таких титанов имена композиторов, перечисленных в программе концерта – Гийом де Машо, Генрих Исаак, Арнольт Шлик, Франческа Каччини и другие, практически ничего не говорят современному человеку. Только два имени могут показаться знакомыми – это король Англии Генрих VIII и его жена Анна Болейн, им же казенная. И опять же они знакомы нам благодаря литературе и кинематографу.

Так что концерт «La Renaissance» – скорее знакомство с terra incognita, чем возвращение памятью в любимые места. Музыкальную фактуру эпохи Возрождения создавали скрипка, альт, орган, волынка, шалмей, гобой, блок-флейта, ударные, два сопрано и баритон.

Путешествие во времени и пространстве, как уже говорилось, началось на границе исторических и культурных эпох. «Этот переходный период получил название Ars nova», - напомнила Мария Блажевич, которая вновь выступила не только как музыкант, но и как музыковед.

Гийом де Машо, исполненный на органе, сразу обозначил главное и существенное отличие человека Ренессанса от человека минувшей эпохи – оно в отношении к женщине. Французский рыцарь, поэт и композитор воспевал женщину. Она была для него божеством и в то же время любимой. Рефрен его стиха, написанного в жанре виреле, с одной стороны сохраняет канон рыцарского средневекового этикета: «Боже, как я люблю ее чистой и нежной любовью. Я буду служить ей без раздумий», с другой – в нем отчетливо проявилась куртуазность, свойственная эпохе Ренессанса.

Зрители услышали песнь в инструментальном варианте, ибо в те времена два варианта были равнозначны. Но для тех, кто слушал музыку у экрана компьютера в Томске, инструментальная версия подарила возможность познакомиться с музыкантами Тюмени и Ижевска – Сергеем Головиным (блок-флейта), Даниилом Елькиным (скрипка), Алексеем Самусенко (альт) и Антоном Димитровым (ударные).

Куртуазность чувствовалась и в мелодии, которая нежно лилась, подобно ручью в тенистой роще. Звучание блок-флейты переливалось в звуки скрипки, затем вступал альт, его сменял орган, клавишные и струнные инструменты оттенял треугольник и пиццикато на альте… И так, перекликаясь и переливаясь, неспешно лилась успокаивающая, велеречивая мелодия. Во всем ее строе, равномерности и неспешности угадывался размеренный ритм жизни аристократии, ведь светская музыка предназначалась для ушей сильных мира сего.

Но для уха сегодняшнего неподготовленного слушателя, коими являются многие из нас, сочинение Гийома де Машо на первый взгляд мало отличается от сочинений его предшественников. Именно на эту особенность – на «одинаковость» музыки двух эпох – и обратила внимание Мария Блажевич. Если в литературе и живописи граница эпох шла по линии интереса к человеку, к его обычной жизни (именно этот интерес и отличает культуру Возрождения), то в музыке и в XV веке сохранялось господство литургических жанров, а главной темой была тема Бога. Да и по характеру она была той же - неспешной, торжественной и отстраненной от живых человеческих эмоций. Она звала вверх, к высоким, мистическим идеалам. Хотя, как написал в своем трактате Арнольт Шлик, она создавалась «для исцеления огорчений». Его литургическое сочинение для одномануального органа, прозвучавшее в изумительном исполнении Марии Блажевич, можно охарактеризовать, как размеренное и уравновешенное. Такая музыка действительно не мешает думать о Боге и разговаривать с ним.

Музыку строгую, размеренную, даже холодную, лишенную страсти писали все органисты тех столетий, не важно, где они жили и откуда были родом из Нидерландов, как Генрих Исаак, или из Австрии, как Пауль Хофхаймер. Но эстетический принцип Возрождения – гармония и красота, заложенный в их музыке, сделал ее привлекательной и для человека нашего времени. Недаром спустя почти пять веков, музыка Исаака привлекла внимание таких ярких композиторов ХХ века, как Вебер и Стравинский.

Контрастом по отношению к этой литургической музыке звучала музыка танцевальная. Ведь если верить Рабле, Шекспиру и Брейгелю самым лучшим временем в эпоху Возрождения было время карнавалов. Как заметил филолог ХХ века Михаил Бахтин, исследовавший творчество Рабле, карнавал – это особое состояние духа. Это не просто праздник – это совсем другая жизнь. И эту другую жизнь дали почувствовать танцы. Шотландская волынка в руках Сергея Головина в средневековом танце турдион (Tourdion), как никакой другой инструмент, придала необходимый возрожденческий колорит концерту.

К слову, в эпоху Ренессанса изменилось и отношение простых людей к религии. Распространенная в народе теория Франциска Ассизского, что только тот верит, кто чувствует, в корне отличалась от догматов Папской церкви. Францискианство сначала церковью была объявлена ересью, и лишь позже узаконено, когда Римский престол ничего не смог противопоставить новой религии Франциска, который учил людей любить Бога, ближних, природу, животных и весь сущий мир.

Любовь со временем стала и главной темой в музыке. В рамках концерта тема любви оказалась связанной с двумя историческими персонажами – Генрихом VIII и его женой Анной Болейн. В период ухаживаний, согласно легенде, король Англии и Ирландии написал песню «Зеленые рукава». Эта песня пережила своего создателя и прославила его не меньше, чем реформаторство церкви (с легкой руки Генриха VIII в Ирландии распространился протестантизм) и его шесть жен, из которых двух он казнил. Казнена была и Анна Болейн, обвиненная в супружеской и государственной измене. Но в Тауэре, в ночь перед казнью она и написала песню «О, смерть, дай мне уснуть», которая также вошла в музыкальную историю страны.

«Зеленые рукава» прозвучали в исполнении солиста Томской филармонии Вячеслава Клименко, а песню Анны Болейн исполнила Эльвира Саниевская (сопрано, Тюмень). Еще одну песню Генриха VIII, написанную им в 18 лет, исполнили солисты Томска и Тюмени Юлия Шинкевич, Вячеслав Клименко и Эльвира Саниевская. Как и положено, молодому человеку, он воспевал развлечения, вернее свои увлечения – фехтование, охоту, рыцарские турниры, словом, досуг короля в хорошем обществе. Веселая и ритмичная музыка сбросила с Ренессанса покров размеренных чувств – в песне чувствовался призыв к действиям и осуждались лень и апатия, как греховное поведение.

Мария Блажевич составила программу концерта так,что ближе к финалу слушатели вновь оказались на территории Туманного Альбиона, но уже в эпоху царствования королевы Елизаветы, дочери Анны Болейн и Генриха VIII. Музыка, разделенная временем, но живущая в прежнем пространстве – королевских покоях, оказалась уже не такой разгульной и веселой, какую сочинял отец Елизаветы. Королева-девственница любила мелодии, которые были созвучны ее характеру – размеренные, несколько меланхоличные, а если и веселые, то в меру. Она и сама играла на старинном клавишном инструменте – вёрджинеле, который и получил свое название в ее честь (irginal, от «virgin» — «дева», «барышня»), и приглашала музыкантов. На пору ее царствования пришелся расцвет клавирной музыки. При ее дворе творили манерный Орландо Гиббонс и брутальный Джон Булл. Их произведения исполнил ансамбль тюменских музыкантов и органистка Томской филармонии Мария Блажевич.

Другую трактовку любви дала женщина-композитор Франческа Каччини, автор 36 песен о любви, создательница первой оперы. Перед слушателями, переживающими тяготы коронавирусной пандемии, образ прекрасной Франчески создала солистка Томской филармонии Юлия Шинкевич. В характере любовной песни уже чувствовался переход к страстям эпохи барокко, а в концерте - завершение первого выступления-лекции о Ренессансе.

Завершила же концерт анонимная музыка, которая звучала на свадьбе Людовика XIII – это уже начало XVII века и конец эпохи Возрождения.

Подобно героям Боккаччо, которые услаждали слух друзей разными историями, дабы поднять друг другу настроение в изоляции и не думать о печальном, современные музыканты двух городов поступили также – они «рассказывали» себе и другим занимательные истории о том, как любили в иные века, как страдали не только в бедных домах, но и в королевских покоях.

Однако рассказ о Возрождении не исчерпан. «У нас есть истории о мадригале, мессе и мотете – жанрах, без которых невозможно представить музыку Возрождения», - заметила Мария Блажевич и пообещала рассказать о них в следующем концерте.

Татьяна ВЕСНИНА

L_01.jpg

L_02.jpg

L_03.jpg

L_04.jpg

L_05.jpg

L_06.jpg

L_07.jpg

L_08.jpg

L_09.jpg

L_10.jpg

L_11.jpg