bkz.tom.ru | Поиск по сайту | Карта сайта | Архив | Документы учреждения |

Между Мефистофелем и Богом


Философскую трагедию И. Гете представили Евгений Казаков и солисты филармонии

О «Фаусте» больше слышали, чем его читали. В лучшем случае смотрели, чем слушали. Слова Мастера, обращенные к Ивану Бездомному о том, что он и оперу-то не слушал, можно отчасти отнести и к томичам. Ибо нет у нас своего оперного театра. Поэтому программа «Фауст» абонементного цикла «Музыка и слово», которую предложила музыковед Вера Тимофеева, несла в себе мощный просветительский и культурологический заряд. Слово великого Гёте в блестящем переводе Бориса Пастернака, поддержанное музыкой Листа, Моцарта, Сен-Санса, Шнитке, Гуно, Ройбке и других композиторов, донесенное до слушателей заслуженным артистом России Евгением Казаковым, воздействовало на слушателя не только убедительной и во много парадоксальной, остроумной логикой гения Просвещения, но и своей музыкальностью, своей ритмической красотой.

 
Дмитрий Ушаков, начав мощными аккордами Фантазию и фугу «Adnos» Ференца Листа, не оставил и малейшего шанса слушателям задержаться в текущем времени, он сразу перевел его в регистр времени вечного, где нет место житейским мелочам, увел душу в горные выси, где пространства бытия, а не быта. И вот на тончайшем пианиссимо вступает Евгений Казаков: «Вы снова здесь изменчивые тени». Призыв чтеца будит воображение, культурную память. И вот уже, как видение, рисуется беседа Господа и Мефистофеля. Мелькают тени тех артистов, которые когда-либо, на экране или сцене, воплощали гётевских персонажей. Но голос артиста, с легкой хрипотцой, приковывает внимание к себе. И за спором этих внеземных существ начинаешь следить с напряженным интересом, будто речь не о душе Фауста, а о твоей собственной.
 


Пролог на небесах закончен. Мы стали свидетелями сделки Бога и Беса. Известный сюжет вдруг высветил неожиданный акцент: разменная монета в этом споре – душа ученого, фигуры для Томска важной. Вновь звучащая Фантазия и фуга Листа раскрывает ищущую и мятущуюся душу Фауста больше, чем его самоирония. И вот уже Мефистофель вьется вокруг ученого. «Дух, всегда привыкший отрицать» явился в ответ на сомнения, на усталость и неверие. В интонации артиста, читающего за Фауста, едва заметна утомленность от «перегруза» информации, хорошо знакомой современному человеку.
 

Живой голос достигает эффекта, которого не удалось достичь кинематографу! Благодаря актерской интонации Фауст, по сути своей, оказывается нашим современник, мы понимаем его усталость и безверие найти ответы только в знании, только в книгах. И в то же время слушатель не только следит за сюжетом, но и получает удовольствие от того, как Евгений Казаков мгновенно меняет интонации: льстиво-циничные обертоны беса буквально «наступают на пятки» усталой речи Фауста. А сюжет стремительно несется к подписанию манускрипта и знаменитой «Пляски смерти» Камиля Сен-Санса. Кровь, «особый сок», скрепила договор. И в это время вступает Дмитрий Ушаков. Кажется, что никогда так инфернально не звучал орган.
 
 

Когда же началась сцена пирушки в погребке Ауэрбаха, и на сцене появиляся Валерий Федорец с шуточной песней «Блоха» Модеста Мусоргского, захотелось крикнуть «Браво!» в адрес не только певца, но и автора композиции – Веры Тимофеевой. Русская песня точно вписалась в средневековую легенду! А в ткани композиции возникло яркое пятно, окрашенное приятным баритоном. Таким же украшением станут арии Маргариты в исполнении Юлии Шинкевич и Валентина – Евгения Штейнмиллера и, конечно же, куплеты Мефистофеля (Валерий Федорец).

 

В этой части сюжет философской трагедии почти совпадет с либретто оперы Ф. Гуно. Аккомпанировал солистам Павел Шинкевич (фортепиано). Как и многие режиссеры, бравшиеся за постановку гётевского шедевра, Вера Тимофеева ограничилась первой частью трагедии, где есть любовная линия, полностью придуманная Гёте. Первая часть построенная, как путешествие Фауста по жизни, с ее удовольствиями и опасностями, сопровождалось органной музыкой В, А. Моцарта («Ave verum), Ф. Листа (Фантазия и фуга на тему BACH), Ю. Ройбке (Фуга), М. Регера (Хоральная фантазия).

 

Название абонемента предполагает равноправность музыки и слова с направляющей силой последнего. В композиции «Фауст» сюжет развивался не только по линии слова, но и по линии музыки. Она оказалась не просто иллюстрацией, но вполне самостоятельным героем. И это отчетливо проявилось в двух эпизодах. Первый раз, когда зазвучало танго Альфреда Шнитке, исполненное Павлом Шинкевичем на клавесине, и каждый раз танго связано было с темой Маргариты. Второй - в финале, когда метроном в сочинении Олега Янченко для органа и метронома стал отсчитываться последние мгновения жизни Фауста на земле после фразы: «Мгновенье! О как прекрасно ты, повремени»! С каждым ударом и слушатель уносился в космические выси. Передать словами состояние души, впитавший магию слова и силу органа, звучащего всеми тремя тысячами труб, почти невозможно! Это то самое невыразимое, которое свидетельствует о сильнейшем впечатлении от концерта.

Текст: Татьяна ВЕСНИНА.

Фото: Владимир БОБРЕЦОВ.