bkz.tom.ru | Поиск по сайту | Карта сайта | Архив | Документы учреждения |

Дон Жуан: две версии одной легенды
Впервые два шедевра – опера Моцарта и пьеса Пушкина – прозвучали в одном концерте

Календарь памятных дат и праздников февраля сформировал концертную афишу Томской филармонии: «Легенда о Дон Жуане» прозвучала 13 февраля, спустя три дня после дня памяти А. С. Пушкина и накануне Дня святого Валентина, который во всем мире считается днем влюбленных. Поэтому, с одной стороны, концерт был посвящен Пушкину (в этом году мир отметит его 220-й день рождения), а с другой стороны – тему и содержание концерта задало имя, овеянное легендами, ставшее символом любвеобилия и непостоянства – Дон Жуан.

К этому образу, к этой средневековой легенде о наказании распутника и авантюриста, за минувшие столетия обращались разные авторы и создали свои творения в разных видах искусства. Концерт «Легенда о Дон Жуане» была построения на сравнении двух авторских стратегий – Моцарта и Пушкина. И, оказалось, что и композитор, и поэт в силу своего гения, нарушали каноны, и именно поэтому им удалось создать непревзойденные шедевры.

Соединить две линии – оперную и драматическую – такую серьезную задачу поставили перед собой участники проекта, в который вошли не только солисты филармонии, но приглашенные солисты – Елена Бурова (сопрано), Елена Косточка (сопрано) и Валерий Федорец (баритон). Автор проекта и ведущая концерта – музыковед Василина Сыпченко – во вступительном слове подчеркнула, что на этот рискованный эксперимент подвиг … Пушкин. И действительно так, в его «Каменном госте» есть ключ к художественному решению: «Из наслаждений жизни Одной любви музыка уступает; Но и любовь мелодия…».  Три составляющих – поэзия, музыка и любовь – не только оправдали смелый замысел, но и сделали концерт привлекательным для слушателей.
 


Начали с Моцарта, что логично. Ибо опера появилась на свет в 1787 году, то есть за 12 лет до рождения Пушкина. И уже с Увертюры Моцарт изменил традицию оперы-буфф: тема судьбы, тема неотвратимого наказания заявлена была с первой музыкальной фразы. Увертюру обычно исполняет оркестр - в масштабе камерного концерта в роли оркестра выступил пианист Павел Шинкевич.  Steinway звучал и мощно, и грозно, но ближе к финалу в роковой торжественной теме начинают проскальзывать солнечные лучи мажора, веселья, и в конце рояль звучал игриво -обольстительно.

Неслучайно Моцарт обозначил жанр своей оперы как «веселая драма», проявив уже в нем замысел сочинения: комическое и трагическое рядом, всегда рядом. Комическое, буффонное в опере, безусловно, связано с образом и линией слуги Дон Жуана - Лепорелло. Именно он появился первым на сцене. Валерий Федорец пел партию Лепорелло на русском языке, и комическое было очевидным даже для неискушенного слушателя. Лепорелло Федорца сетовал на свое незавидное положение слуги, на долю которого достаются одни страдания. Но его интонация, его жесты и сценическое поведение артиста заставляли слушателей улыбаться и даже смеяться. У Моцарта слуга ведет хронику похождений своего хозяина, составляя тот самый донжуанский список.

В концертном варианте линия похождений севильского распутника представлена была чередой дуэтов: Церлины – Екатерины Клеменс и Дон Жуана – Евгения Штейнмиллера, Доны Эльвиры – Елены Буровой и Дон Жуана, и даже оперные диалоги Церлины с ее женихом Мазетто – Вячеславом Клименко вписываются в тему похождений Дон Жуана, ведь Мазетто – такая же жертва действий сеньора Жуана (или Джовани в итальянском варианте), как и Церлина. Герой Клименко и вел себя, как классический простак: сначала сердился на невесту и возмущался действиями Жуана, но в конце простил свою Церлину, поверив ее льстивым словам.

 
Трагическая линия не исчерпывалась финальным явлением призрака Командора (его партию пел Вячеслав Клименко) и наказанием Дон Жуана, но и она уже стала проявляться в ариях Донны Анны – Елены Косточка. Что касается главного героя Дон Жуана в исполнении Евгения Штеймиллера, то комических красок в этом портрете не было вовсе: он не переодевался, не прятался за маской, не комиковал. Артист придал распутнику, как его характеризует легенда, черты романтического героя. И в момент соблазнения Церлины – он обаятелен и даже искренен. Он искренен и с Эльвирой. А в дуэтах с Лепорелло – Федорцом благороден и азартен. Образ романтического героя-любовника был завершен, когда Евгений Штейнмиллер вышел с мандолиной петь знаменитую каватину Дон Жуана.  И только отсутствие сценических эффектов, театральных приспособлений в Органном зале помещало романтическому образу придать трагическую окраску в финале. Трагического пожатия десницы Каменного гостя в финале не было. Голос Командора из-за кулис завершил моцартовскую линию судьбы Дон Жуан.

Однако благородные черты оперного героя в исполнении Е. Штейнмиллера породнили его с пушкинским Доном Гуаном. Любовная игра — едва ли не единственное (кроме дуэли) занятие Дона Гуана, именно она и была представлена в исполнении солиста Томской филармонии наиболее убедительна.  Роль «вечного любовника» предполагает авантюрность характера, легкость отношения к жизни и смерти, веселый эротизм. Сохраняя эти черты, Пушкин с помощью подчеркнуто «испанской» транскрипции имени (вошедшего в русскую традицию во французской огласовке) несколько обособил своего героя от его многочисленных литературно-театральных предшественников. И прежде всего Жуана из оперы Моцарта. Так считают литературоведы. Но в концертном исполнении томских музыкантов моцартовский Дон Жуан оказался ярче, живее, пушкинского героя.  Чтение с листа текста трагедии, следует признать, произвело меньший эффект, чем пение. Однако стратегия автора пьесы, которая вошла третьей частью в цикл «Маленьких трагедий» (пьеса была написана в ноябре 1930 года, в первую болдинскую осень), была представлена на вечере. И не только в звучащих фрагментах трагедии, но и в крупных планах женских портретов – Анны (Елена Косточка) и Лауры – Ирины Макаровой. Именно эти образы в пьесе Пушкина стали не просто упоминанием, но полноценными художественными образами. На филармонической сцене она были представлены музыкой Моцарта и Даргомыжского.
 


Обращение к опере «Каменный гость» А. С. Даргомыжского подсказал, естественно, сам пушкинский текст. Сцена Лауры и ее воздыхателей была задумана как «зеркальная» сцене объяснения Дон Жуана с донной Эльвирой. Но песня Лауры в исполнении Ирины Макаровой прозвучала как вставной отдельный номер.  Но именно Даргомыжскому, вернее его интерпретации пушкинской трагедии, было доверено наказание распутника и сердцееда. Все солисты за исключением, конечно же, Евгения Штейнмиллера пропели назидательные куплеты, подведя черту под экспериментом.

Текст: Татьяна Веснина.

Фото: Игорь Волк.