bkz.tom.ru | Поиск по сайту | Карта сайта | Архив | Документы учреждения |

vh oct weborgan live web 02.11francem web 2organ live web 09.112berega webdeti web 12holberg webrom20 web2BS weborni webdeti web 25cm fest conc webduh webrococo web 2
ОРГАН + ОПЕРА
organ opera web

ВНИМАНИЕ! БЫЛА ИЗМЕНЕНА ДАТА КОНЦЕРТА!

10 НОЯБРЯ | 19:00 | ОРГАННЫЙ ЗАЛ


ОРГАН + ОПЕРА

КУПИТЬ БИЛЕТ

КОНЦЕРТ АБОНЕМЕНТА № 9 «ОРГАН плюс»

Исполнители:
Дмитрий УШАКОВ (орган)
Екатерина КЛЕМЕНС, сопрано
Юлия ШИНКЕВИЧ, сопрано
Вячеслав КЛИМЕНКО, баритон
Михаил ДАВЫДОВ, тенор

В программе: премьера комической оперы Жана-Батиста Векерлена «ОРГАНИСТ В ЗАТРУДНЕНИИ» в сопровождении органиста БЕЗ затруднений

Русский текст оперы: Оксана ШАРАФИЕВА


ЛИБРЕТТО

ОРГАНИСТ
Одноактовая комическая опера
Слова Альбуаз, музыка Ж.Б. Векерлен
Впервые представлена в Париже, Театр лирик, 17 мая 1859

Персонажи
Клюсманн, старый органист
Коппелиус, старый ростовщик
Aльберт, молодой певец под именем Флоретти
Судебный пристав
Берта, племянница Клюсманна

Действие происходит в Мюнхене в 1790
Театр представляет собой готическую комнату, обставленную старой мебелью; справа маленькая дверь, ведущая к органу церкви, спрятанная за шторами; слева боковая дверь, ведущая в дом. В глубине входная дверь.

ПЕРВАЯ СЦЕНА
Берта, одна
Занавес поднимается, она штопает жабо и манжеты

КУПЛЕТЫ

Иголка милая,
Которая порхает и шьёт,
Оставайся, оставайся в моей руке.
Милая иголка,
Для молодой девушки –
Ты превосходный талисман.

Иногда богач желает
Силою злата соблазнить
Бедную девушку, боящуюся голода;
Но бедная девушка смеется над ним,
Тихо улыбается, поет и работает,
Так как иголка дает ей гроши на хлеб.

Иголка, и т.д.

Иногда, считая её беззащитной,
Молодой безумец с пламенной душой
Хочет воспользоваться её благосклонностью,
Но молодая девушка ему возражает,
Говоря, что кто её тронет, тот уколется.
Так иголка спасает её сердце.

Иголка, и т.д.

Так! Наконец манжеты и жабо моего дяди почти готовы. Если бы всё можно было так же починить! Но увы! Возраст и приверженность старому настолько повредили пальцы и голову этого бедняги, что я боюсь, он не выдержит. Сегодня в нашей церкви должна быть грандиозная церемония в честь рождения принца; он отвечает за всю музыку, он сочинил гимн, он собрал хоры, он должен играть на органе. Король вместе со всем двором будет здесь, и, если он не справится, то потеряет место, а значит – мы потеряем всё.
Но я слышу шум на лестнице, которая ведет к органу… конечно, это возвращается мой дядя… не будем говорить ему о моих страхах, пойдем всё подготовить. (уходит через дверь слева)

ВТОРАЯ СЦЕНА
Клюсманн, заходит через дверь, ведущую на хоры, открывает шторы и закрывает

КЛЮСМАН
АРИЯ

Ученый органист,
Всесильный музыкант
Под моими пальцами сочетаются
Небесная гармония органа и красота церковного пения.
Я управляю детскими голосами
И трогательным фобурдоном.
Одни всегда доминируют,
Другой нежно воркует, лаская слух;
Играя на органе, я вздыхаю,
Или подражаю нежному ветру,
Я рисую дуновение зефира
Или раскаты грома.
Музыка показывает нам страсти и чувства
Посредством двух вещей: контрапункт и фуга.
Именно они дают нам возможность сказать: я люблю вас!

Ученый органист, и т.д.

БЕРТА, заходя. Кажется, дядя, что вы довольны?
КЛЮСМАНН. Доволен? Скажи, очарован, рад, восхищен! Это великий успех! Триумф, соответствующий моим заслугам. Я только что репетировал. Никогда еще подобная гармония не звучала под сводами этой церкви. Если бы только слышала это величественное песнопение! Всего лишь из двух нот, ничего, кроме двух нот. Всегда одни и те же… не меняя тональности. Есть люди, которые говорят, что оно монотонное. Я думаю, что оно великолепное!
БЕРТА: О, тем лучше!
КЛЮСМАНН: И затем, у этого гимна в честь рождения принца, этого гимна, музыку к которому я сочинил, такой колорит, такое звучание… Этот молодой Бертольд, этот певец, которому я столько раз спел эту часть, вспомнил все мои традиции и воплотил их.
БЕРТА: Правда?
КЛЮСМАНН: Великолепно! Слова, которые мне дали, ничего особого не означают, как обычно. Я также ему указал метод пения, при котором их невозможно различить, слышно только музыку и всё.
БЕРТА: Итак, вы надеетесь преуспеть… Какое счастье!
КЛЮСМАНН: Я тебе говорю, что надеюсь на триумф, на триумф искусства, великого искусства церковного пения, которое я упорно развивал в течение сорока лет, во всей его чистоте и единообразии. Но это еще не всё! Поговорим о финале… Моя одежда!
БЕРТА: Ваше жабо и ваши манжеты готовы.
КЛЮСМАНН: Превосходно!
БЕРТА: Туфли и чулки починены.
КЛЮСМАНН: Очень хорошо.
БЕРТА: Что касается шляпы, я её почистила и постирала, насколько смогла. Невозможно было привести её в лучшее состояние… Посмотрите… (Она ему подает помятую шляпу, Клюсманн примеряет). О, это ужасно!
КЛЮСМАНН: Ты находишь? М-да…Впрочем, есть простое средство: я не надену её.
БЕРТА: Как?
КЛЮСМАНН: В церкви не обязательна шляпа.
БЕРТА: Это правда… но костюм … жилет…
КЛЮСМАНН: Всё остальное останется … я об этом думал.
БЕРТА: В добрый час!
КЛЮСМАНН: Но я видел полный костюм, очень чистый и красивый, в магазине мэтра Коппелиуса.
БЕРТА: Мэтр Коппелиус!
КЛЮСМАНН: Он мне обещал его принести этим утром и продать мне его в кредит.
БЕРТА: Мэтр Коппелиус! Это жадный негодяй, этот ростовщик, который прячет своё бесчестное ремесло под видом старьевщика, которому вы уже задолжали ...
КЛЮСМАНН: Ты знаешь, он со мной об этом больше не говорит.
БЕРТА: Но он говорит об этом со мной. Это ужасный человек! Можете ли вы доверять его слову?
КЛЮСМАНН: Тихо, тихо! Не голоси так. У меня на это есть свои причины. Он любит тебя, заигрывает с тобой, его любовь делает крещендо.
БЕРТА: Я вам говорю, что я его знаю лучше, чем вы. Там что-то нечисто.
КЛЮСМАНН: Ты думаешь, что он хочет сделать пиццикато? А, это меня не испугает. Даже если и так, я бы смутился не больше, чем певец, у которого разболелась гортань. О! Но ты ошибалась, поскольку вот он идет.

ТРЕТЬЯ СЦЕНА
Те же, Коппелиус

КОППЕЛИУС: Приветствую, ученый органист Клюсманн, приветствую его любезную племянницу!
КЛЮСМАНН: Ваш покорный слуга, мэтр Коппелиус! Я был действительно взволнован, не увидев вас здесь.
КОППЕЛИУС: Просите за опоздание, но в этом были немного виноваты вы.
КЛЮСМАНН: Я?
КОППЕЛИУС: Вот что значит – европейская репутация. Вы ведь знаете ту прекрасную квартиру в моем доме?
КЛЮСМАНН: Да.
КОППЕЛИУС: Её только что арендовал один путешественник, судя по его манерам я подозреваю, что он герцог или певец.
КЛЮСМАНН: Вероятно, это богатый вельможа, который приехал поучаствовать в церемонии.
КОППЕЛИУС: Вероятно, это известный певец Флоретти, которого ожидают со дня на день в Мюнхене. Этот путешественник тотчас же стал с любопытством меня расспрашивать о вас: до сих пор ли вы служите органистом, до сих пор ли сочиняете музыку, каково ваше положение.
КЛЮСМАНН: А почему его это так заинтересовало?
КОППЕЛИУС: Этого я не знаю. Я ему рассказал о вашем долге в двести дукатов… Знаете, тот ма-а-аленький должок, который я выкупил из чистой дружбы, чтобы избежать вашего заключения в долговой тюрьме… и который вы так и не оплатили…
БЕРТА: Могли бы и не упоминать об этой последней детали.
КОППЕЛИУС: Почему? Наоборот, кажется, именно это возбудило в нем живейший интерес. И когда я подготовил одеяние, камзол и …
КЛЮСМАНН: Прерву вас здесь. Поболтаем позже об этом путешественнике. Сейчас, presto, поскорее: где те вещи, которые вы мне обещали?
КОППЕЛИУС: У меня. Я сдержал слово. Я отказался их продать.
КЛЮСМАНН: Спасибо. Но почему вы их не принесли?
КОППЕЛИУС: Я их забыл.
КЛЮСМАНН: Забыли?
БЕРТА, тихо своему дяде: Вот видите...
КЛЮСМАНН: Как? В тот самый момент, когда мне нужно одеваться…
КОППЕЛИУС: Должен признать, я об этом не подумал. Ах, что делать! Когда человек так влюблен, как я, когда та, в которую он влюблен, его отталкивает…
БЕРТА: Как же вы любезны!
КЛЮСМАНН: Вы обещали мне быть более сговорчивым.
КОППЕЛИУС: С этим намерением я и явился, но прием, который я получил…
БЕРТА: А как еще можно принимать господина, который грозится при каждом случае упрятать в тюрьму вашего дядю из-за этого проклятого долга, если вы не выйдете за него замуж!
КЛЮСМАНН: Что? Вы угрожали моей племяннице?
КОППЕЛИУС: Это моё право. Вы должны мне двести дукатов. Уплата долга просрочена, постановление об аресте вынесено, если захочу, я бы мог арестовать вас на месте.
БЕРТА: И вы думаете, что это будет верным средством вызвать мою любовь к вам?
КОППЕЛИУС, в сторону: А ведь она права. Может, стоит попробовать щедрость. В первый раз в жизни, но говорят, что в первый раз везет. (вслух) Мадмуазель, вы меня убедили. Не хочу добиваться вашей руки столь низменным способом. И я клянусь нашими тремя головами, что никогда не буду преследовать вашего дядю за этот долг. Даже если он никогда его не оплатит.
БЕРТА: Вы в этом клянетесь?
КОППЕЛИУС: Да.
БЕРТА: В таком случае, напишите это на бумаге!
КОППЕЛИУС: О, дорогая, вижу, у вас есть способности к делам. Что ж, тем лучше. Хорошо, я напишу (Подходит к столу и пишет. В сторону) Итак, будем щедрыми до конца; но если меня в этом обманут, что ж, посмотрим. (Вслух, подает бумагу Берте) Вот!
КЛЮСМАНН: Спасибо, мэтр Коппелиус.
КОППЕЛИУС: Теперь вы спокойны, мадмуазель? Могу я надеяться?
БЕРТА: Надеяться – можете. Но, честно говоря, господин, это всё, что я могу вам дать.
КОППЕЛИУС: Что?
КЛЮСМАНН: Подождите, подождите! Говори, моя дорогая Берта!
БЕРТА: Я не хочу выходить замуж.
КОППЕЛИУС: Что? После того, что я только что сделать, вы отвечаете…
БЕРТА: Что я отказываюсь выходить замуж.
КЛЮСМАНН: Но, дитя моё…
БЕРТА: Я за него не выйду.
КОППЕЛИУС: Спасибо (в сторону) Она меня провела! (Клюсманну) Вот к чему привела меня моя щедрость. Это урок для меня. Я его выучу и не буду в проигрыше.
КЛЮСМАНН: Вы правы… Время…
КОППЕЛИУС: Время! Точно! Я вам скажу сейчас пословицу, о которой я никогда не должен был забывать.
КЛЮСМАНН: Пословицу?
КОППЕЛИУС: Да. Вы ведь знаете, что в пословицах содержится народная мудрость. Послушайте и попробуйте понять.
Богатство против бедности
Как железный горшок против глиняного
Ваш слуга. (направляется к двери)
КЛЮСМАНН: Но послушайте! Как же моя одежда?
КОППЕЛИУС: Ваша одежда? Ваша одежда? Вот вам и наглядная иллюстрация пословицы.
КЛЮСМАНН: Что вы имеете в виду?
КОППЕЛИУС: Ваша одежда – это моя последняя надежда. Когда тонешь – хватаешься за соломинку, Я – хватаюсь за вашу одежду. Я вам её дам только в том случае, если вы обручите меня с вашей племянницей.
БЕРТА: Со мной?
КЛЮСМАНН: Послушайте, это слишком!
КОППЕЛИУС: Мадмуазель так посмеялась надо мной, что будет справедливо отплатить ей тем же. Она не захотела дать мне руку за свободу своего дяди. Тогда она даст мне её за его одежду. Результат будет тот же, только смешнее.
БЕРТА: Вы шутите?
КОППЕЛИУС: Это серьезней, чем вы думаете. Если у Клюссманна не будет его одежды, он не сможет быть на церемонии и потеряет место. Вы слишком любите своего дядю, чтобы допустить это несчастье. Подумайте об этом. Дело ясное, что без одежды Вы, Клюсманн, увы, пропустите службу и потеряете место. И в один момент окажетесь без дома и без денег.
КЛЮСМАНН: Мэтр Коппелиус, вы же видите наше затруднение! Помилуйте, усмирите ваш любовный пыл! Сдержите своё слово, что бы ни случилось! Ведь моя слава зависит сейчас от этой одежды!
КОППЕЛИУС: Моя свадьба также зависит от этой одежды. Я даю вам час. Подумайте, я вернусь. (Уходит)

ЧЕТВЕРТАЯ СЦЕНА
Клюсманн, Берта

КЛЮСМАНН: Час! Всего лишь час! Что ты скажешь об этом, моя племянница? Он сыграл нам сигнал о нашей капитуляции.
БЕРТА: Я скажу, что даже если за это время мы не найдем какого-нибудь средства, не думаю, что соглашусь на большее.
КЛЮСМАНН: Однако мэтр Коппелиус – это не та партия, которой можно пренебрегать, тем более, что у тебя ничего нет. Он уродлив, зато умен; он жаден, но зато богат.
БЕРТА: Вы забываете, что я уже невеста другого.
КЛЮСМАНН: Невеста другого? Этот неблагодарный Альберт, этот несчастный ребенок, которого я подобрал, которому я дал первые уроки своего искусства, который был таким очаровательным алтарником… который так внезапно нас покинул, имея дерзость написать мне письмо, что он уже достаточно изучил церковное пение, что он чувствует призвание к светской музыке, что там его будущее и тысячу других эксгармоничных вещей!
БЕРТА: А мне он писал в то же время, что он любит меня, что он мой жених, что он вернется, чтобы жениться на мне, когда станет великим певцом.
КЛЮСМАНН: Он, великим певцом! Да ему суждено оставаться алтарником до 60 лет. Впрочем, поскольку он до сих пор не вернулся. Он нам и новостей своих не сообщает.
БЕРТА: Ах, дядя, как вы можете его в этом обвинять, когда сами вернули его последние письма, даже не пожелав прочесть?
КЛЮСМАНН: Да, я злился и до сих пор злюсь на него. Он разрушил мою самую дорогую мечту, покинув мой дом и хор. Кроме того, прошло уже 12 лет, как он уехал. Тебе тогда было около 10, а Альберту двенадцать или пятнадцать, и ты до сих пор думаешь о нем?
БЕРТА: Я не переставала о нем думать.
КЛЮСМАНН: Помилуй, у тебя такой вид, будто ты каватину поешь. Всё это ребячество!
БЕРТА: Эти ребячества стали для меня серьезными.
КЛЮСМАНН: Черт! В какую октаву ты ещё поднимешься, говоря это?

БЕРТА:
Я была ребенком, когда, взбунтовавшись против ваших законов,
Альберт захотел убежать подальше от этого места,
Но для юного сердца нет ничего сильнее,
И я выросла с воспоминаниями о нем.
В каждое мгновение я видела его образ,
В каждое мгновение слышала его речь,
И каждый год вплоть до этого дня
Только усиливал мою любовь.

Спросите сердце юной девушки,
Которое скрывалось ото всех.
Он появился внезапно, как молния сверкнул,
И я увидела тогда, что люблю его,
Поскольку, испытывая боль утраты,
Я звала его под сень моих страданий.
И каждый год вплоть до этого дня
Только усиливал мою любовь.

КЛЮСМАНН: Всё это, конечно, замечательно! Андантино юной девушки. Но это не дает мне того, чего мне так не хватает.
БЕРТА: С вами слишком сложно. Мне кажется, что эта одежда…
КЛЮСМАНН: Неужели ты хочешь, чтобы я показался в этом на публике?
БЕРТА: Вы сможете застегнуть Ваш костюм!
КЛЮСМАНН: Он слишком узкий, всё слишком узкое…
БЕРТА: Действуйте с осторожностью.
КЛЮСМАНН: А как же коленопреклонение?
БЕРТА: Коленопреклонение?
КЛЮСМАНН: Разве я не должен быть перед королем, чтобы на коленях представить ему гимн перед тем, как я его исполню?
БЕРТА: Вы сделаете это очень осторожно.
КЛЮСМАНН: Да, pianissimo, насколько смогу, а потом костюм треснет… и тогда место потеряно, нищета…
БЕРТА: Нет, дорогой дядя, я не хочу выходить за Коппелиуса, но я и не хочу и подвергать вас опасности…
КЛЮСМАНН: Не говори! Ты сейчас как между двух синкоп, которые пытаешься продлить, не отпуская клавиш.
БЕРТА: Итак, я побежала, поищу, одолжу, если смогу…
КЛЮСМАНН: Но ты стараешься напрасно.
БЕРТА: Я хотя бы попытаюсь. И что-то мне подсказывает, что нам всё удастся в конце концов. Подождите меня, подождите меня! (Быстро выбегает)

ПЯТАЯ СЦЕНА
Клюсманн, затем Альберт

КЛЮСМАНН: Берта! Берта! Она уже убежала… она меня не слушает. На что она надеется? Она ничего не получит, ничего у неё не будет, и этот костюм... бог музыки, великий Аполлон! Почему больше не поют в твоем костюме? (падает на кресло)
АЛЬБЕРТ: (заходит, в сторону) Это здесь! А, вот и он! (вслух) Сударь, имею честь приветствовать вас.
КЛЮСМАНН: Господин…
АЛЬБЕРТ: (в сторону) Посмотрим! (вслух) Имея ли я честь говорить с известным органистом Клюсманном?
КЛЮСМАНН: Это я, сударь. Соблаговолите присесть, сударь!
АЛЬБЕРТ: Не обращайте внимания. (в сторону) Он очень стеснен... Меня не обманывали… какая одежда... если бы я мог…
КЛЮСМАНН: (в сторону) Кажется, что он разглядывает мою одежду. (вслух) Чем я обязан вашему визиту?
АЛЬБЕРТ: (в сторону) Прежде, чем действовать, сначала поговорим (вслух) Сударь, я путешественник, охочий до всяческих диковинных вещей и великих людей.
КЛЮСМАНН: Сейчас он рассматривает последнее, как я полагаю. (вслух) Итак, сударь?
АЛЬБЕРТ: Среди всех этих диковинных вещей одна поразила меня с момента приезда: это ваша вывеска, извещающая от том, что вы обучаете церковному пению.
КЛЮСМАНН: Да, сударь, я этим знаменит. Поскольку всё остальное в музыке – лживое, неприличное, обманчивое, негармоничное и развращающее.
АЛЬБЕРТ: А среди учеников, которые у вас были…
КЛЮСМАНН: Учеников! У меня был только один, и я прошу вас, сударь, не говорить со мной о нем.
АЛЬБЕРТ: Почему же?
КЛЮСМАНН: Потому что это неблагодарный, недостойный, бессердечный и беспринципный человек.
АЛЬБЕРТ: (в сторону) Что ж, всё то же самое. (вслух) Однако же…
КЛЮСМАНН: Не говорите со мной о нем, сударь. Ребенок, которого я заботливо выхаживал… пригрел змею на груди… сумасшедший, который внезапно бросил своего второго отца и церковный хор… который претендовал на то, чтобы стать великим певцом без моих уроков.
АЛЬБЕРТ: (в сторону) Ох, сейчас я точно никак не смогу… Как же быть?
КЛЮСМАНН: Это негодяй, который, если и заявится сюда, так танцуя непристойную сарабанду, проползет через трубу органа.
АЛЬБЕРТ: (в сторону) Черт!
КЛЮСМАНН: Итак, месье, если вы пришли от его имени…
АЛЬБЕРТ: Вовсе нет, сударь, я не знал все эти детали, и я здесь, чтобы…
КЛЮСМАНН: По какой причине?
АЛЬБЕРТ: Чтобы взять у вас урок церковного пения.
КЛЮСМАНН: Урок церковного пения… для вас?
АЛЬБЕРТ: Для меня. Вас это удивляет?
КЛЮСМАНН: Нет, господин. Просто вот первый ученик, который пришел ко мне за сорок лет.
АЛЬБЕРТ: Лучше поздно, чем никогда. Итак, если вы хотите…
КЛЮСМАНН: Я к вашим услугам, и завтра…
АЛЬБЕРТ: Не завтра. Сегодня.
КЛЮСМАНН: Но скоро начнется великая церемония… а я в затруднительном положении насчет костюма…
АЛЬБЕРТ: А я очень скоро уезжаю из Мюнхена, поэтому несмотря на затруднение давайте сегодня, прямо сейчас…
КЛЮСМАНН: Сейчас?
АЛЬБЕРТ: У вас остается час, мы используем только его половину. И за вашу любезность, за ваше драгоценное время, если понадобится, – 20 дукатов…
КЛЮСМАНН: 20 дукатов??
АЛЬБЕРТ: Да, у меня самые серьезные намерения!
КЛЮСМАНН: 20 дукатов… наличными?
АЛЬБЕРТ: Наличными.
КЛЮСМАНН: Такая сумма… но с ними… я мог бы еще… я спасен!
АЛЬБЕРТ: Так вы согласны?
КЛЮСМАНН: Начнем, сударь, начнем!
АЛЬБЕРТ: Я готов.
КЛЮСМАНН: Вы учились музыке?
АЛЬБЕРТ: Немного.
КЛЮСМАНН: Посмотрим. Поверьте, я занимаюсь не из-за денег!

ДУЭТ
КЛЮСМАНН, доставая пюпитр и беря скрипку
Чтобы хорошо научиться церковному пению,
Чтобы выразить все его чудеса,
Медленно открывайте рот,
Но прям до самых ушей.

АЛЬБЕРТ
Чтобы хорошо научиться церковному пению,
Чтобы выразить все его чудеса,
Я медленно открываю рот,
Но прям до самых ушей.

КЛЮСМАНН
Очень хорошо. Нужно петь вот так.
(ударяет себя в районе эпигастрия) Аааааааааааа…
Поняли ли вы эту музыку,
Эти стихи и слоги?

АЛЬБЕРТ
Я всё прекрасно понял,
Сейчас же попробую.
Ааааааа!

КЛЮСМАНН
Неплохо.

АЛЬБЕРТ
Ааааааа
(Здесь он начинает фиоритуры, рулады и т.д.)

КЛЮСМАНН
Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!!!
Прекратите это безобразие,
Это ужасное кудахтанье.
Это адское щебетание.
Прекратите, прекратите!
Довольно, довольно!
Как можно? Нечестивые рулады,
Каденции, переливы, фиоритуры,
Для церковного пения это оскорбительно!

ВМЕСТЕ
Как можно? Нечестивые рулады, и т.д.

АЛЬБЕРТ
На самом деле чистые рулады
Каденции, переливы, фиоритуры,
Делают песнопения ещё прекраснее.
Прошу меня простить,
Увлекшись гармонией,
Я спел ноту, украсив её,
Продолжим, и будьте снисходительны!

КЛЮСМАНН
Когда же мы должны спеть громче,
Нужно в этот раз
Сложить рупор из своих губ,
Чтобы музыка зазвучала прекраснее.
АЛЬБЕРТ
Когда же я должен спеть громче,
Мне нужно в этот раз, и т.д.

КЛЮСМАНН
Нужно петь вот так.
Аааааа! и т.д.
(Реприза до конца)

АЛЬБЕРТ: Сударь, вот ваши двадцать дукатов. Вы их заслужили.
КЛЮСМАНН: Такая сумма… полученная за мой талант… Ах, сударь, если бы вы только знали… вы спасли мне жизнь… у меня будет камзол… вы спасли мою честь… и, возможно, чулки с… вы спасли мою племянницу… и туфли с пряжками…
АЛЬБЕРТ: Что вы такое говорите?
КЛЮСМАНН: Я говорю, что время не ждет. И что величие моего искусства, мой камзол, моя должность и мои чулки, моя племянница и мои туфли с пряжками… Я должен купить всё это прямо сейчас! (поспешно выходит)

ШЕСТАЯ СЦЕНА
Альберт, один
АЛЬБЕРТ: Наконец, мне удалось… если он заподозрил… я потерпел неудачу… но тот способ, который я нашел, пришелся ему по душе. Он с ума сходит от счастья… Да я и сам счастлив, взволнован и трепещу, находясь в этой комнате!

АРИЕТТА
Воспоминания юности,
Нежные мечты о счастье,
Манят, манят постоянно.
Моя душа и моё сердце.
Когда возвращаешься в своё детство,
И стираешь всё прожитое время,
Вновь обретают надежду,
Будто снова возвращаешься к первым годам.
Придите, придите, прекрасные мечты,
Оживите мою душу прошлым,
Придите самой нежной тайной,
Призывая дорогие образы
И всё то, что я должен любить.

Воспоминания юности, и т.д.

Но она, Берта! Где же она? Я хочу её видеть…
КОППЕЛИУС: (снаружи) Нет, мадмуазель Берта, я вас не оставлю.
АЛЬБЕРТ: Что я слышу? (выглядывая) Да, это она. Прекрасна, как и обещала. Но она не одна… мэтр Коппелиус, мой хозяин, который рассказал мне столько всего… Они не должны меня видеть здесь. Но как это сделать? Они идут (оглядываясь) А, шторы… лестница к органу… то, что надо. Спрячемся здесь (встает за шторами и полностью прячется)

СЕДЬМАЯ СЦЕНА
Коппелиус, Берта

БЕРТА: Оставьте меня, сударь, у вас каменное сердце!
КОППЕЛИУС: Каменное сердце! У меня? Да я так нежен к вам! Я так вас люблю!
БЕРТА: Воспользоваться несчастным положением моего дяди, чтобы жениться на мне против моей воли!
КОППЕЛИУС: Если вы не считаете это доказательством любви, то вам трудно угодить.
БЕРТА: Это бесчестно!
КОППЕЛИУС: Но поскольку сейчас я знаю всё… После признания про этого Альберта, этого ребенка, которого забрал ваш дядя, меня удивляет…
БЕРТА: И что же, господин?
КОППЕЛИУС: Что же… Память об этом молодом чудаке может быть только капризом, причудой молодой девушки. И поэтому мне, разумному и заинтересованному в этом деле человеку, вполне позволительно продемонстрировать вам ...
БЕРТА: Не хочу ничего слышать.
КОППЕЛИУС: Ребенок, который стал мужчиной…
БЕРТА: Надеюсь на это!
КОППЕЛИУС: Который вас забыл.
БЕРТА: А что, если я его помню?
КОППЕЛИУС: Который никогда не вернется!
БЕРТА: Я всегда буду его ждать.
КОППЕЛИУС: Который, если и вернется, больше не будет вас любить.
БЕРТА: Но это не помешает мне любить его.
КОППЕЛИУС: Который, наконец, откажется, на вас жениться
БЕРТА: Тогда я останусь в девушках.
КОППЕЛИУС: Это уж слишком!
БЕРТА: Я останусь девушкой, говорю вам! Потому что я лучше проведу свою жизнь, сожалея о любви, чем буду женой кого-то другого ... любого другого, кого я не смогу полюбить ...
КОППЕЛИУС: Опять? Хорошо, не будем больше об этом. Я бы хотел только вам заметить, что скоро истечет срок, который я выделил вашему дяде…
БЕРТА: Что? У вас хватает смелости?
КОППЕЛИУС: У меня есть только одно слово. (вытаскивает часы) Посмотрите, вам осталась одну минута.
БЕРТА: Но, господин, после всего, что я вам сказала…
КОППЕЛИУС, кричит в гневе,: Церемония начнется, и Клюсманн не сможет там показаться!

ВОСЬМАЯ СЦЕНА
Те же, Клюсманн, полностью переодетый, щеголяет новым костюмом
КОППЕЛИУС: Что?
БЕРТА: Дядюшка!
КОППЕЛИУС: Что я вижу!
КЛЮСМАНН: Что же меня остановит? Что затруднит? Не хотите ли вы, случайно, указать учителю музыки, как ему одеваться?
КОППЕЛИУС: Что? Клюсманн.
КЛЮСМАНН: Да, мэтр Коппелиус, Клюсманн, но одетый вовсе не в ваши тряпки. Клюсманн в одежде, достойной церковного старосты. Его ноги так же ловки, как и пальцы.
КОППЕЛИУС: Как это возможно?
КЛЮСМАНН: О, потрогайте, потрогайте, если хотите. Это не такое барахло, как ваш товар… Потрогай, племянница, потрогай эту одежду…
БЕРТА: Но как вам удалось?
КОППЕЛИУС: Каким образом?
КЛЮСМАНН: Тот, у кого всегда всё получается, как говорится в этом адажио…
Работай, старайся, –
Это ценность, которой не хватает.

Вы, мэтр Коппелиус, хотели освоить новый вид торговли, обменяв руку прекрасной девушки на плохую одежду… Вы исподтишка атаковали меня, но я сокрушил вас своим величием. Вы сфальшивили в романсе, а я оглушил Вас фанфарами… Ваш слуга!
КОППЕЛИУС: О, мэтр Клюсманн, не говорите в таком тоне…
КЛЮСМАНН: Сударь, что касается тона, никто не может мне его указывать, слышите? Потому что именно я его даю.
КОППЕЛИУС: Ах, теперь вы смеетесь…
КЛЮСМАНН: Каждому своё, как в дуэте.
КОППЕЛИУС: В таком случае, теперь мой, и у меня есть меры…
КЛЮСМАНН: Вы их потеряли. Мы с Вами больше не в унисон…
КОППЕЛИУС: Это не так, потому что я вновь одержу верх. Вы помните ту пословицу, которую я вам приводил:
Богатство против бедности
Как железный горшок против глиняного

КЛЮСМАНН: И что?
КОППЕЛИУС: А то, что я еще не проиграл, поскольку я всё ещё железный горшок, и я хочу жениться на вашей племяннице. А вы глиняный горшок, и вы отказались. Вы можете легко себе представить, каковы будут последствия.
КЛЮСМАНН: Опять угрозы?
БЕРТА: Ох, если бы я не была спокойна за долговое обязательство в двести дукатов...
КОППЕЛИУС: Долговое обязательство… Дайте-как подумать. У меня его больше нет. Я только что уступил его одному из своих собратьев.
БЕРТА: Великий Боже!
КЛЮСМАНН: Что? После того, как вы поклялись на наших трех головах?
БЕРТА: После того, как вы написали и подписали бумагу?..
КОППЕЛИУС: По поводу того, что я не буду вас преследовать, Клюсманн. Да, это правда. Я не буду вас преследовать, я сдержу свою клятву … потому что я человек чести. Но я не смогу помешать моему собрату, который очень нетерпелив…
БЕРТА: Но это гнусно!
КОППЕЛИУС: Если вдруг он захочет взять его под стражу перед церемонией…
КЛЮСМАНН: Это бесчестно, и вы осмелились это сделать?
КОППЕЛИУС: Я тут не при чем… Однако если судебный пристав, которого я видел по дороге, придет сюда, то он заставит Вас или немедленно платить или сейчас же идти в тюрьму…
КЛЮСМАНН: Вы сказали: судебный пристав? Судебный пристав, который идет сюда?

ДЕВЯТАЯ СЦЕНА
Те же, судебный пристав
КОППЕЛИУС: А вот и он!
КЛЮСМАНН и БЕРТА: О, Господи!
СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ: Мэтр Клюсманн? (ищет бумаги в своем портфеле)
КОППЕЛИУС: Вы видите, что пословица была права. Поскольку я мог бы заплатить… по одному только слову мадмуазель…
БЕРТА: Ах, сударь!
КОППЕЛИУС: Если вы колеблетесь, то вместо того, чтобы идти к органу, вы пойдете…
СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ: Мэтр Клюсманн! Я обладатель долгового обязательства в двести дукатов…
КОППЕЛИУС: Видите, не я заставляю его так договорить.
КЛЮСМАНН: Я пропал!
БЕРТА: Ах, сударь, дайте моему дяде хотя бы время сыграть на органе во время великой церемонии…
СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ: Но, мадмуазель…
БЕРТА: Умоляю вас… Король, весь двор, если всё получится, сжалятся над ним, и завтра, если вам не заплатят…
СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ: Заплатят? Но мне уже заплатили. Я ничего не требую, я пришел только, чтобы вернуть бумаги господину вашему дяде.
КОППЕЛИУС: Что он говорит?
КЛЮСМАНН: Это возможно?
СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ: Вот бумаги, а вот расписка об уплате долга.
БЕРТА: Какое счастье!
КОППЕЛИУС: Но это невозможно! (приставу) Сударь, вы не исполнили своего долга.
СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ: Напротив, я его исполнил. Когда я переступал порог этого дома, передо мной появился молодой человек и сказал мне: «Я послан к вам мэтром Клюсманном, чтобы оплатить долговое обязательство в двести дукатов, за которое вы хотите его арестовать. Какова сумма, включая проценты и расходы?» Затем он вручил мне эту сумму и добавил: «Поднимайтесь к мэтру Клюсманну и отдайте ему эти бумаги…» Я так и сделал.
КЛЮСМАНН: Это странно!
БЕРТА: Это удивительно!
КОППЕЛИУС: Это невероятно!
БЕРТА: А вы не знаете этого человека?
СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ: Никогда его раньше не видел… И это единственная информация, которую я могу вам дать. Засим, ваш покорный слуга. (выходит)
КОППЕЛИУС (в сторону): Не иначе, как дьявол вмешался в это дело.
КЛЮСМАНН (оживляется и издает крик): А! А! Цитируйте теперь свои пословицы, господин Коппелиус… Вот ваш последний удар смычком.
КОППЕЛИУС: Вовсе нет! Есть еще кода, и вы увидите…
КЛЮСМАНН: Меня теперь не волнуют ваши угрозы. Я теперь не окажусь в тюрьме, у меня теперь есть, в чем показаться на церемонии. Всё остальное зависит от моего таланта. Я спокоен.
КОППЕЛИУС: От вашего таланта… и от вашего певца.
КЛЮСМАНН: Я уверен в нем.
КОППЕЛИУС: И я тоже.
КЛЮСМАНН: Что это вы там бормочете?
КОППЕЛИУС: Вы узнаете позже… Ваш слуга (уходит)

ДЕCЯТАЯ СЦЕНА
Клюсманн, Берта

КЛЮСМАНН: Что означает сия сомнительная фуга? Впрочем, мне всё равно. Сейчас я хотел бы знать, этот великодушный незнакомый мне человек, который спас меня… Кто же он?
БЕРТА: Этого я не знаю, и я благословляю его в душе моей. Но своей последней угрозой Коппелиус внушил мне страх.
КЛЮСМАНН: А, он просто отбивает удвоенный ритм, видя, что с нами случилось.
БЕРТА: Ах, дядюшка, не обманывайтесь! Этот злой человек всё ещё замышляет какую-то низость.
КЛЮСМАНН: Какую низость? Устами величайшего музыканта этого времени я бросаю ему вызов.
БЕРТА: Он говорил о вашем певце.
КЛЮСМАНН: О Бертольде.
БЕРТА: Да.
КЛЮСМАНН: Бертольд прекрасно знает гимн. Он обещал проглотить перед церемонией яйцо, снесенное сегодня утром, чтобы его голос был так же свеж, как и оно.
БЕРТА: Но, однако…
КЛЮСМАНН: Это пустяки, я тебе говорю. Вечная псалмодия – вот что такое угрозы Коппелиуса. Он не сможет ничего сделать.
СЛУГА (входит) Письмо мэтру Клюсманну.
КЛЮСМАНН: Мне? (берет письмо, написанное карандашом, открывает его и читает подпись) Коппелиус. (Слуга уходит)
БЕРТА: Коппелиус. Видите, видите! Читайте, дядя!
КЛЮСМАНН: Что он может мне написать? (читает) «Мой дорогой Клюсманн…» Ты видишь!
БЕРТА: Продолжайте.
КЛЮСМАНН: (читает) «Я спешу вас предупредить, что певец Бертольд, ангажированный театром Франции 8 дней назад…»
БЕРТА: Ах, Боже мой!
КЛЮСМАНН: Я знал это… (читает) «и который до сих пор не мог уехать из-за недостатка денег, только что отправился во Францию, благодаря моему великодушию и кошельку, навстречу своему предназначению». Что он пишет? Уехал! Уехал!
БЕРТА: Я об этом говорила!
КЛЮСМАНН: Это бесчестно! Это гнусно! Увезти мою славу и мой триумф, а заодно и мою должность… Но, возможно, он не уехал… Пойдем, моя племянница, бежим, бежим по хроматической гамме, как ускользнувший певец, и увидим… (Слышат несколько пушечных выстрелов) А, Боже мой! Это шум… неужели уже?
БЕРТА: Это кортеж, который выехал из дворца, чтобы следовать в церковь. Слишком поздно.
КЛЮСМАНН: Слишком поздно! Слишком поздно! Ты говоришь… Нет, это невозможно, я не хочу… Ах, этот шум, этот проклятый шум… Как будто мехи органа лопаются под моими ногами, как будто пропасть разверзлась передо мной. Кортеж приближается, он прибывает… И когда придет время, когда король будет здесь, чтобы послушать гимн… (издает дикий крик) У меня есть идея, моя племянница, самая гармоничная идея… Обними меня, всё спасено!
БЕРТА: Спасено?
КЛЮСМАНН: Да, этот негодник Бертольд не придет, чтобы петь здесь, и ладно, здесь буду я, я спою за него.
БЕРТА: Вы?
КЛЮСМАНН: Я сам!
БЕРТА: Но у него партия тенора, а вы поете басом.
КЛЮСМАНН: Я траспонирую… Великому несчастью – великое решение! Ты видишь, что всё спасено!
БЕРТА: Вы считаете?
КЛЮСМАНН: Я в этом уверен.
ФИНАЛ
КЛЮСМАНН
Ничего не бойся, то был недостойный трюк.
Послушай. Слышишь, как нежен мой голос?
Я спою в этот раз, и это будет песнь лебедя.

БЕРТА
Ах, всё пропало! Я вижу это.
(Слышат звуки колоколов, и вдалеке первую часть музыки, предвещающую вход короля)

КЛЮСМАНН
Тихо! Тихо!
Слышишь вдалеке, заходит король.
Идем, пойдем, приведи меня в порядок,
Чтобы показаться перед королем.
(Музыка приближается, слышится вторая часть, в то время, как Клюсманн, приводитящий себя в порядок при помощи своей племянницы, застывает в нелепом положении)

КЛЮСМАНН, после того, как музыка останавливается
Прощай! Я иду туда, куда зовет меня слава.
(Он идет к двери, ведущей к органу, открывает шторы. Альберта там уже нет. Дверь закрыта.)

КЛЮСМАНН, ищет
Так, ключ! Где же он?

БЕРТА
Я ничего об этом не знаю.

КЛЮСМАНН
Он был здесь.

БЕРТА, толкая дверь
Закрыта. Боже мой!

КЛЮСМАНН
Что это значит?
Я должен открыть её, чего бы мне это ни стоило,
Ничто меня не остановит…
(Быстро идет к двери)

БЕРТА, которая глядит сквозь дверь
Остановитесь, всё напрасно! Ужасная ловушка!
Дверь заперта изнутри.

КЛЮСМАНН
Адское коварство!
Преграждает мой путь.
Роковая дверь
Не откроется.

ВМЕСТЕ
Адское коварство! И т.д.

БЕРТА
Адское коварство!
Преграждает его путь. И т.д.

КЛЮСМАНН
Нельзя начать без меня!
Всё пропало! Что скажет король!
Нельзя начать без меня!

ХОР в церкви
День радости и надежды
Мы собрались в этом святом месте,
Счастливые и гордые рождением
Благородного младенца, посланного небесами.

КЛЮСМАНН
Что я слышу? Мою музыку, которую поют?
Орган, который оскверняют! Кто меня заменяет?
Кто настолько смел и дерзок…
(подходит к двери)

АЛЬБЕРТ, за кулисами
Да, приходите, приходите все, под святые своды,
Песнь счастья пусть раздается сегодня.
Милостью Всевышнего наполните его носившую,
Окружите этого младенца, молитесь Господу о нем.

КЛЮСМАНН
Кто-то спел! Каков предатель!
Я вне себя от гнева.

БЕРТА
Этот голос, кажется, я знаю.
Моё сердце взволновалось.

ХОР, изнутри
О Ты, наш владыка,
Ты, дарующий жизнь и смерть.
Дай тому, что только что родился,
Существование и будущее.

КЛЮСМАНН
Браво, мой хор! Но я взбешен,
И этот певец - просто вор,
Укравший мою славу и мою честь.

БЕРТА
Успокойтесь!


АЛЬБЕРТ, изнутри
Простирай над ним Божественную руку,
Пусть небесный луч осветит его,
Оживи своим дыханием его душу и тело.
Он пойдет среди сильнейших.
Смилостивься над его невинностью,
Господь, не допусти страданий
В эти детские пелены.
Чтобы он мог жить, улыбаясь,
Ты, Господь Бог, ты, наш отец,
Услышь, услышь молитвы
Своих детей за одного младенца.
С его рождения
Благослови этот день,
Его существование –
Это наша любовь.

ХОР
Простирай над ним Божественную руку, и т.д.

КЛЮСМАНН
Великий Боже, как он меня исказил!
Эти переливы, эти фиоритуры,
Они, конечно, неплохи,
Но это не моё прекрасное песнопение.

БЕРТА
Я вам клянусь, что это очень нежно.
Эти переливы, эти фиоритуры,
Они, конечно, так приятны,
Это еще лучше, чем песнопение!

КЛЮСМАНН, падая на стул: Я этого не переживу! Этот гимн… гимн в честь рождения младенца, они спели мой De profundis!
БЕРТА, идет к нему: Дядюшка, дядюшка!
КЛЮСМАНН: Твой дядюшка пропал. Твой дядюшка обесчещен, как фальшивая нота!

ОДИННАДЦАТАЯ СЦЕНА
Те же, Коппелиус

КОППЕЛИУС: Я вас предупреждал.
КЛЮСМАНН: Вы! Снова вы в такой момент…
КОППЕЛИУС: Вы погибли, мой дорогой. Тот, кто заменил вас на церемонии, заменит вас и на вашем посту. Король только что провозгласил.
КЛЮСМАНН: Но он нагло украл моё место! Он обманом проник туда. Он запер двери. И этот человек…
КОППЕЛИУС: Этот человек – известный певец Флоретти.
КЛЮСМАНН: Он! Он!
КОППЕЛИУС: Видите, вам больше нечего терять. Вы разжалованы, ваша племянница теперь моя. И как я вам говорил, я достиг своих целей.

ДВЕНАДЦАТАЯ СЦЕНА
Те же, Альберт, внезапно открывает дверь, ведущую к органу, и заходит

АЛЬБЕРТ: Еще нет, мэтр Коппелиус.
КОППЕЛИУС: Флоретти!
БЕРТА: Этот молодой человек!
КЛЮСМАНН: А, тебе не хватило бесславного предательства, ты решил еще добавить иронии…
АЛЬБЕРТ: Послушайте меня! Двенадцать лет назад один рабочий, реставрировавший собор, упал и умер на месте. Он оставил ребенка без крова и куска хлеба… Старик-органист приютил его, воспитал, принял его в церковный хор…
КЛЮСМАНН, эмоционально: Откуда вы это знаете?
АЛЬБЕРТ, прерывая его: Этот ребенок, используя то, чему его научил его учитель, уехал далеко, работал долго, достиг успеха, но не забыл ни приюта своего детства, ни своего приемного отца, ни ту, которую называл своей сестрой, и которую любил!
БЕРТА, не отрываясь смотрит на него: Что он говорит?
АЛЬБЕРТ: По прошествии этого времени, он захотел увидеть старика и молодую девушку. Он увидел их снова, а заодно обнаружил отвратительную ловушку, которую им приготовил этот негодяй, заменил собою подкупленного этим негодяем певца, заслужил похвалу короля, и, рассказывая всё это своему достойному учителю, этот человек пришел, чтобы положить свой триумф к его ногам.
КЛЮСМАНН и БЕРТА: Альберт! Альберт!
КОППЕЛИУС: Предатель!
КЛЮСМАНН: Альберт! Это ты, такой большой, такой прекрасный музыкант, такой восхитительный певец… Я узнал свой подход… Иди же, иди! (обнимает его)
БЕРТА: Ах, моё сердце, кажется, говорило мне, когда я его слушала… Альберт!
АЛЬБЕРТ: Прославленный ученик органиста, который возвращает ему место от имени короля. Названный брат Берты, который предлагает ей в мужья певца Флоретти.
КЛЮСМАНН: А теперь, господин Коппелиус, идите ad libitum, если хотите… Ваша накладная уже использована. Стретта спета, сменим тему, только не квартетом. Вы начнете петь Kyrie, а мы – Аллилуйя. Ансамбль невозможен, будет какофония… Ваш покорный слуга! (машет на прощание Коппелиусу)
КОППЕЛИУС: Вы все – неблагодарные! (выходит)
КЛЮСМАНН: А теперь наше финальное трио, дети мои. И мы вступим с трезвучия (отбивает ритм). Раз, два, , раз два, раз…

ФИНАЛЬНЫЙ ХОР

Честь и хвала музыке!
Магическому талисману,
Невероятному сокровищу!
Честь и хвала музыке!
Песнопение составит наше счастье!


КОНЕЦ


Вообще-то Дмитрий Ушаков – музыкант, готовый к любым форс-мажорам, творческим рокировкам, импровизациям. Но в этот раз наш органист оказался в затруднении. Лучше и не сформулируешь, пересказывая ситуацию про непростое путешествие нот комической оперы «Органист в затруднении», которую томичи услышат в Органном зале томской Филармонии 10 ноября 2020 года в рамках абонемента № 9 «ОРГАН плюс» (сезон 20/21).

Те, кто придут на концерт, станут зрителями российской премьеры. В свое время комическая опера Жана-Батиста Векерлена взорвала музыкальный Париж. За сезон она была представлена 60 раз. А это (так на минуточку) примерно пять показов в месяц.

– Сегодня Векерлен больше известен как автор вокальных миниатюр. Они музыкально простые, в самом хорошем смысле, и отлично ложатся на слух. Одним словом, у произведений Векерлена есть все для того, чтобы стать хитом, - рассказывает Дмитрий Ушаков. - Тот факт, что его «Органист в затруднении» в какой-то момент оказался незаслуженно забыт и после 50-х годов XIX не ставился ни разу, меня лично удивляет. Скажу больше: произведения Векерлена и сегодня будут хороши и уместны в репертуаре любой филармонии, любого театра.

«Органист в затруднении» - одноактная комическая опера с разговорными диалогами. Такой жанр был весьма популярен среди французских композиторов XIX века. Дмитрий Ушаков наткнулся на подзабытую музыкальным миром оперу в Интернете, случайно. Зацепило всё: название, сюжет, музыка.

Решив, что томская публика должна услышать это произведение, Дмитрий Ушаков заказал ноты в английском издательстве. Единственном, где они в принципе имелись. Ирония судьбы заключается в том, что название оперы воплотилось в конкретную жизненную ситуацию…

В начале августа 2020 посылка с нотами благополучно выдвинулась из Индии. Распространенная сегодня практика: фирма зарегистрирована по одному адресу, а физически находится совсем в другом месте. Пропутешествовав через полмира, посылка добралась до Франции и благополучно затерялась в аэропорту Шарля-де-Голля. На запрос о судьбе посылки прилетел ответ: в связи с «ковидными» ограничениями доставка посылок из-за рубежа для физических лиц возможна только с соблюдением ряда условий. В частности, фирма-отправитель должна быть зарегистрирована на определенных российских электронных сервисах. Издательство из Великобритании эту процедуру, как выяснилось, не проходило.

- Вот в тот момент я на собственном опыте понял, что означает выражение «органист в затруднении», - смеется Дмитрий Ушаков. – Концерт должен состояться уже через несколько недель, нот до сих пор нет. А ведь нам еще требовалось сделать перевод сольных партий с французского на русский язык (за него взялась Оксана Шарафиева, специалист по французскому и итальянскому языкам). Мне нужно было время на транскрипцию для органа оркестровых партий. Дело в том, что издательства в принципе не практикуют переложение опер для этого инструмента. Мы ждали переложение для фортепиано, с которым впоследствии нужно было поработать. Наконец, необходимо время для того, чтобы элементарно выучить материал.

Решение нашлось. Издательство, которое от своих обязательств по доставке посылки в Томск не отказывалось, начало процедуру по оформлению необходимых документов. А поскольку на это требуется время, и не малое, параллельно прислало ноты в формате PDF. Для работы музыкантов такой вариант даже удобнее: не нужно их сканировать, копировать и заниматься прочей «бумажной» работой – приобретённые у издательств ноты приходят в переплете, в виде книжечки.

Одним словом, предстоящий концерт был спасен. Творческая команда уже приступила к репетициям.

Побывать на концерте «Орган + опера» стоит как минимум по трем причинам.

Во-первых, намечается российская премьера. Прежде «Органист в затруднении» в сопровождении исключительно органа не исполнялся.

Во-вторых, вас ждет встреча с прекрасными солистами – органистом Дмитрием Ушаковым, вокалистами Екатериной Клеменс, Юлией Шинкевич, Вячеславом Клименко и Михаилом Давыдовым.

В-третьих, история, рассказанная в комической опере, сама по себе довольно занятная. Чем-то она напоминает сюжет нашего старого музыкального комедийного фильма «Иван Антонович сердится».

У Векерлена затруднение главного героя оперы, старого маститого органиста Клюсмана, заключается в том, что он должен руководить исполнением своей собственной, только что сочиненной музыки для торжественной мессы ко Дню рождения принца. Но у него нет костюма, в котором он смог бы это сделать. Да он ещё и должен целых 200 дукатов хитрому ростовщику Коппелиусу. А Коппелиус имеет выраженные матримониальные планы на дочь Клюсмана Берту. А Берта любит молодого певца, тенора Альберта. А Альберт – оказывается, и вовсе не Альберт… или всё же Альберт? Одним словом, сюжет с участием колоритных персонажей закручивается занятный. И всё это с изяществом, юмором, огоньком, музыкальностью, легкостью и прочими французскими «приправами».




Билеты уже в продаже!

Стоимость билетов: 400-700 руб.
Возрастная категория: 12+
Кассы: 20-20-72, 20-20-62
Коллективные заявки: 51-44-69
Возможны изменения